Неточные совпадения
— Нет; да он, кажется, такой положительный, деловой человек, и притом я
живу у него
в доме: посовестится
обмануть!
— Нет, постойте! Вы не должны погубить ее. Постойте, я вам скажу про себя. Я вышла замуж, и муж
обманывал меня;
в злобе, ревности я хотела всё бросить, я хотела сама… Но я опомнилась, и кто же? Анна спасла меня. И вот я
живу. Дети растут, муж возвращается
в семью и чувствует свою неправоту, делается чище, лучше, и я
живу… Я простила, и вы должны простить!
— Ну — вас не
обманешь! Верно, мне — стыдно,
живу я, как скот. Думаете, — не знаю, что голуби — ерунда? И девки — тоже ерунда. Кроме одной, но она уж наверное — для
обмана! Потому что — хороша! И может меня
в руки взять. Жена была тоже хороша и — умная, но — тетка умных не любит…
Но такого человека, который бы пожалел его, не нашлось ни одного во всё то время, когда он, как зверок,
жил в городе свои года ученья и, обстриженный под гребенку, чтоб не разводить вшей, бегал мастерам за покупкой; напротив, всё, что он слышал от мастеров и товарищей с тех пор, как он
живет в городе, было то, что молодец тот, кто
обманет, кто выпьет, кто обругает, кто прибьет, развратничает.
В тебе все есть, чтоб зажечь бурю, ты уж зажгла ее: еще одна искра, признак кокетства,
обман и… я начну
жить…
— Да, кузина: вы обмануты, и ваши тетки
прожили жизнь
в страшном
обмане и принесли себя
в жертву призраку, мечте, пыльному воспоминанию… Он велел! — говорил он, глядя почти с яростью на портрет, — сам
жил обманом, лукавством или силою, мотал, творил ужасы, а другим велел не любить, не наслаждаться!
Теперь, Верочка, эти мысли уж ясно видны
в жизни, и написаны другие книги, другими людьми, которые находят, что эти мысли хороши, но удивительного нет
в них ничего, и теперь, Верочка, эти мысли носятся
в воздухе, как аромат
в полях, когда приходит пора цветов; они повсюду проникают, ты их слышала даже от твоей пьяной матери, говорившей тебе, что надобно
жить и почему надобно
жить обманом и обиранием; она хотела говорить против твоих мыслей, а сама развивала твои же мысли; ты их слышала от наглой, испорченной француженки, которая таскает за собою своего любовника, будто горничную, делает из него все, что хочет, и все-таки, лишь опомнится, находит, что она не имеет своей воли, должна угождать, принуждать себя, что это очень тяжело, — уж ей ли, кажется, не
жить с ее Сергеем, и добрым, и деликатным, и мягким, — а она говорит все-таки: «и даже мне, такой дурной, такие отношения дурны».
— Дай бог мне так
жить, как я хочу вас
обманывать! Но главное не
в этом. Я вам еще предлагаю совершенно интеллигентную женщину. Делайте с ней, что хотите. Вероятно, у вас найдется любитель. Барсукова тонко улыбнулась и спросила...
Повалятся архиерею
в ноги да
в голос и завопят: «Как родители
жили, так и нас благословили — оставьте нас на прежнем положении…» А сами себе на уме: «Не
обманешь, дескать, нас — не искусишь лестчими словами, знаем, что
в старой вере ничего нет царю противного, на то у Игнатьевых и грамота есть…» И дело с концом…
Задумался Патап Максимыч. Не клеится у него
в голове, чтоб отец Михаил стал
обманом да плутнями
жить, а он ведь тоже уверял… «Ну пущай Дюков, пущай Стуколов — кто их знает, может, и впрямь нечистыми делами занимаются, — раздумывал Патап Максимыч, — а отец-то Михаил?.. Нет, не можно тому быть… старец благочестивый, игумен домовитый… Как ему на мошенстве стоять?..»
Мы и
жили с Бенни очень близко от его квартиры. И вот, когда я
в следующем, 1868 году, приехал
в Лондон на весь сезон (с мая по конец августа) и опять поселился около Рольстона, он мне с жалобной гримасой начал говорить о том, что Бенни чуть не
обманул их тем, что не выдал себя прямо за еврея.
Катрин довольно долго ждала его и переживала мучительнейшие минуты. «Что, если ей придется всю жизнь так
жить с мужем?» — думалось ей, она любит его до сумасшествия, а он ее не любит нисколько и, кроме того,
обманывает на каждом шагу. «Неужели же, — спрашивала себя далее Катрин, — это чувство будет
в ней продолжаться вечно?» — «Будет!» — ответила было она на первых порах себе. «Нет, — отвергнула затем, — это невозможно, иначе я не перенесу и умру!»
На этот раз Легкомысленный спасся. Но предчувствие не
обмануло его. Не успели мы сделать еще двух переходов, как на него напали три голодные зайца и
в наших глазах растерзали на клочки! Бедный друг! с какою грустью он предсказывал себе смерть
в этих негостеприимных горах! И как он хотел
жить!
Анна Павловна, оставшись после смерти ее отца и матери, совершенно разорившихся при жизни, круглой сиротою, была взята Дарьей Алексеевной, у которой
прожила с тринадцати до двадцати лет, влюбилась
в какого-то грузинского князя, который увез ее из дома тетки,
обманул и вскоре бросил.
— И скажу, все скажу… Зачем ты меня
в скиты отправляла, матушка Таисья? Тогда у меня один был грех, а здесь я их, может, нажила сотни… Все тут
обманом живем. Это хорошо, по-твоему? Вот и сейчас добрые люди со всех сторон на Крестовые острова собрались души спасти, а мы перед ними как представленные… Вон Капитолина с вечера на все голоса голосит, штоб меня острамить. Соблазн один…
Итак, Эраст
обманул Лизу, сказав ей, что он едет
в армию? — Нет, он
в самом деле был
в армии, но, вместо того чтобы сражаться с неприятелем, играл
в карты и проиграл почти все свое имение. Скоро заключили мир, и Эраст возвратился
в Москву, отягченный долгами. Ему оставался один способ поправить свои обстоятельства — жениться на пожилой богатой вдове, которая давно была влюблена
в него. Он решился на то и переехал
жить к ней
в дом, посвятив искренний вздох Лизе своей. Но все сие может ли оправдать его?
— Задевает? — смеясь, вскричал хохол. — Эх, ненько, деньги! Были бы они у нас! Мы еще все на чужой счет
живем. Вот Николай Иванович получает семьдесят пять рублей
в месяц — нам пятьдесят отдает. Так же и другие. Да голодные студенты иной раз пришлют немного, собрав по копейкам. А господа, конечно, разные бывают. Одни —
обманут, другие — отстанут, а с нами — самые лучшие пойдут…
— С этого-то ты и захотел
в монахи? — снова углом рта улыбнулся архиерей. — Отречься задумал от жизни, еще не
жив… Думаешь молиться-то легче, чем учиться или служить… Нет, брат, нелегко это, коли по-настоящему, а не по-настоящему совсем не надо, потому грех еще больший… больший… Бога ты не
обманешь… Ты, чай,
в службу записан?..
Обстановка,
в которой
живет Катерина, требует, чтобы она лгала и
обманывала; «без этого нельзя, — говорит ей Варвара, — ты вспомни, где ты
живешь; у нас на этом весь дом держится.
В Петербурге он, разумеется, скоро бы ее отыскал, под каким бы именем она ни воротилась
в Россию; да дело
в том, что заграничные его агенты его ложным свидетельством
обманули: уверили его, что она
живет в одном каком-то заброшенном городишке
в южной Германии; сами они обманулись по небрежности: одну приняли за другую.
— Нет, уж позвольте, Альфред Иосифович… Я всегда
жила больше
в области фантазии, а теперь
в особенности. Благодаря Раисе Павловне я знаю слишком много для моего возраста и поэтому не
обманываю себя относительно будущего, а хочу только все видеть, все испытать, все пережить, но
в большом размере, а не на гроши и копейки. Разве стоит
жить так, как
живут все другие?
— Один господь без
обмана, а мы —
в дураках
живем; ежели дурака не
обмануть — какая от него польза?
Снегурочка, обманщица,
живи,
Люби меня! Не призраком лежала
Снегурочка
в объятиях горячих:
Тепла была; и чуял я у сердца,
Как сердце
в ней дрожало человечье.
Любовь и страх
в ее душе боролись.
От света дня бежать она молила.
Не слушал я мольбы — и предо мною
Как вешний снег растаяла она.
Снегурочка, обманщица не ты:
Обманут я богами; это шутка
Жестокая судьбы. Но если боги
Обманщики — не стоит
жить на свете!
Но, как они ни стараются
обмануть себя и других, все эти люди знают, что то, что они делают, противно всему тому, чему они верят, во имя чего они
живут, и
в глубине души, когда они остаются одни с своей совестью, им стыдно и больно вспомнить то, что они делают, особенно если гнусность их деятельности была указана им.
Всё это
обман или забота о том, чтобы раб был не
в силах работать; но раб остается рабом, и господин, не могущий
жить без раба, меньше чем когда-нибудь готов освободить его.
Потом они долго советовались, говорили о том, как избавить себя от необходимости прятаться,
обманывать,
жить в разных городах, не видеться подолгу. Как освободиться от этих невыносимых пут?
— А мы — бога
в плательщики за нас ставим, и это — взаимный
обман! Нет, ты сам, сам заплати! Я тебя пятнадцать лет пестовал, я тебя думал
в люди ввести чистенько, честно-хорошо, на —
живи без труда…
Приложите то же самое к помещику, к чиновнику «темного царства», к кому хотите, — выйдет все то же: все
в военном положении, и никого совесть не мучит за
обман и присвоение чужого оттого именно, что ни у кого нет нравственных убеждений, а все
живут сообразно с обстоятельствами.
Жена и сестра Пузатова только тем и
живут, что
обманывают его и потихоньку гуляют с молодыми людьми, отпросившись
в церковь.
Аксюша. Сама не знаю. Вот как ты говорил вчера, так это у меня
в уме-то и осталось. И дома-то я сижу, так все мне представляется, будто я на дно иду, и все вокруг меня зелено. И не то чтоб во мне отчаянность была, чтоб мне душу свою загубить хотелось — этого нет. Что ж,
жить еще можно. Можно скрыться на время,
обмануть как-нибудь; ведь не убьют же меня, как приду; все-таки кормить станут и одевать, хоть плохо, станут.
Гурмыжская. Ты не беспокойся, я ведь себя
обмануть не дам! Он теперь не жених тебе, вы люди посторонние, и, следовательно, вам
в одном доме
жить нельзя.
Чёрненький молча передёрнул плечами. Илья рассматривал этих людей и вслушивался
в их разговор. Он видел, что это — «шалыганы», «стрелки», — люди, которые
живут тёмными делами,
обманывают мужиков, составляя им прошения и разные бумаги, или ходят по домам с письмами,
в которых просят о помощи.
Старик-муж ревнует и мучает Машу. Он никуда, даже
в лавку, не выпускает её; Маша сидит
в комнате с детьми и, не спросясь у старика, не может выйти даже на двор. Детей старик кому-то отдал и
живёт один с Машей. Он издевается над нею за то, что первая жена
обманывала его… и дети — оба — не от него. Маша уже дважды убегала от него, но полиция возвращала её мужу, а он её щипал за это и голодом морил.
— Сам молчи! А я поговорю… Я вот смотрю на вас, — жрёте вы, пьёте,
обманываете друг друга… никого не любите… чего вам надо? Я — порядочной жизни искал, чистой… нигде её нет! Только сам испортился… Хорошему человеку нельзя с вами
жить. Вы хороших людей до смерти забиваете… Я вот — злой, сильный, да и то среди вас — как слабая кошка среди крыс
в тёмном погребе… Вы — везде… и судите, и рядите, и законы ставите… Гады однако вы…
С Варенькою она помирилась. «Но для Кити изменился весь тот мир,
в котором она
жила. Она не отреклась от всего того, что узнала, но поняла, что она себя
обманывала, думая, что может быть тем, чем хотела быть. Она как будто очнулась… и ей поскорее захотелось на свежий воздух».
«Неужели они не простят меня, не поймут, как все это не могло быть иначе? — думала Анна, с внутренним ужасом глядя на сына. — Пришло время, я поняла, что я не могу больше себя
обманывать, что я живая, что я не виновата, что бог меня сделал такою, что мне нужно любить и
жить… Я не могу раскаиваться
в том, что я дышу, что я люблю»…
«Будет новый человек, счастливый и гордый. Кому будет все равно,
жить или не
жить, тот будет новый человек». Может быть,
в таком случае все убьют себя, но — «это все равно.
Обман убьют». Придет этот новый человек и научит, что все хороши и все хорошо. Кто с голоду умрет, кто обесчестит девочку, кто размозжит голову за ребенка и кто не размозжит, — все хорошо.
Твои великие люди довольствуются, таким образом, очень малым и, отдавая все, не получают ничего, да еще
живут всегда
в атмосфере
обмана.
Да! смейтесь надо мной вы, все глупцы земные,
Беспечные, но жалкие мужья.
Которых некогда
обманывал и я,
Которые меж тем
живете, как святые
В раю… увы!.. но ты мой рай,
Небесный и земной… прощай!..
Прощай, я знаю всё.
Кузьма злобно сверкнул глазами, но не отвечал ничего. Страшный остаток дня и ночи провел он после встречи
в роще с Дарьей Николаевной. Недоверие к ее словам, появившееся было
в его уме первое время, сменилось вскоре полной увереностью
в истине всего ею сказанного. Наглый
обман со стороны так беззаветно любимого им существа, превратил кровь
в его
жилах в раскаленный свинец.
— Да, из твоего дома, — продолжал между тем старик. —
Жил я о сю пору счастливо, никакого лиха не чая,
жил, ничего такого и
в мыслях у меня не было; наказал, видно, господь за тяжкие грехи мои! И ничего худого не примечал я за ними. Бывало, твой парень Ваня придет ко мне либо Гришка — ничего за ними не видел. Верил им, словно детям своим. То-то вот наша-то стариковская слабость! Наказал меня создатель, горько наказал.
Обманула меня… моя дочка, Глеб Савиныч!
— Успокойтесь, барышня, Егор вас слишком любит и уважает, чтобы осмелиться вас
обманывать… Ваш сын
жив… Я клянусь вам
в этом памятью моей бедной Арины… счастьем моей дочери…
Я
прожила две недели. Он приходил несколько раз, но его не принимали. Я хотела быть совершенно одна. Все я перебрала
в себе. Не оставила ни одного уголка ни
в голове, ни
в сердце, ни
в привязанностях, ни
в воспоминаниях. Запершись, просидела я над своими тетрадями. Вот тут я записала целиком. Можно еще
обманывать себя, когда память вам изменяет, когда вы объясните ваше прошедшее так, как вам
в эту минуту хочется.
Обманывать себя он не будет. Мужика
в нем нет и помину. Отвык он от грязи и такого «свинского» житья. Но разве нужно крестьянину, как он ни беден,
жить чушкой? Неужели у такого полового не на что чистой ситцевой наволочки завести?..
В том же Кладенце у раскольников какая чистота!.. Особливо у тех, кто хоть немного разжился.
Жив и писарь Силоамский. Тоже из кутейников!.. Он был самым лютым ненавистником его отца. Тот без счету раз на сходках ловил эту «семинарскую выжигу»
в мошеннических проделках и подвохах,
в искажении текста приговоров и числа выборных голосов, во всяких каверзах и
обманах. Но писарь держался прочно; без него старшина, полуграмотный, не мог шагу ступить, а судьи были вовсе неграмотные.
— Нет, мой друг, я и
обманывать тебя не хочу, — не поеду: зачем? мне тут делать нечего. Здесь место тому, кому нужны кресты да перстни, а наше благо на пепле растет, и надо
в нем копаться, сидя на своем кореню. Было время, и я здесь
жила, но хорошего тоже мало из того времени помню… а теперь я уже совсем от этого отстала, и слава за то создателю: надо кому-нибудь и соху с лопатой знать, а наездом хлеба не напашешь.
Варвара Михайловна. О, нет, не к вам… ко всем! Мы
живем на земле чужие всему… мы не умеем быть нужными для жизни людьми. И мне кажется, что скоро, завтра, придут какие-то другие, сильные, смелые люди и сметут нас с земли, как сор…
В душе моей растет вражда ко лжи, к
обманам…
Но
в Оберштейне князь узнал многое из прежних похождений своей подруги, как
жила она под разными именами
в Берлине, Генте и Лондоне и как участвовала
в обманах своих приятелей, выманивавших у разных лиц деньги.
— Сенатор и ревизия были придуманы, чтобы
обмануть вас.
В январе он так же, как и теперь, никуда не уезжал, а
жил у Пекарского, и я виделся с ним каждый день и участвовал
в обмане. Вами тяготились, ваше присутствие здесь ненавидели, над вами смеялись… Если бы вы могли подслушать, как он и его друзья здесь издевались над вами и вашею любовью, то вы не остались бы здесь ни одной минуты! Бегите отсюда! Бегите!
В этой избе
жил веселый и добродушный кузнец Савелий, у которого всегда не ладились его делишки и которого все
обманывали, кроме его жены, бывшей его другом, нянькою, любовницей и ангелом-хранителем.